Эдит Уортон. "Эпоха Невинности"

И снова здравствуйте, дорогие читатели! Мы в очередной раз встречаемся с вами у книжной полки. Возвращаем роман Фицджеральда «Великий Гэтсби» и берём новую книгу.

Эпоха «ревущих двадцатых» заинтересовала вас? Продолжим знакомство с ней? Это было яркое время: радикальная модернизация всего и вся, обрушение традиционных ценностей. В Советской России почти одновременно с социальной революцией грянула революция сексуальная. Она началась с манифеста Александры Коллонтай о «стакане воды», семейных коммун и общества «Долой стыд!». Михаил Булгаков с ужасом описывал свои впечатления от увиденного в 1917 году, когда в трамвай вошли мужчина и женщина, абсолютно голые, с красными ленточками через плечо и девизом этого самого общества.

Ну да, у нас это началось на три года раньше, чем у них, но и закончилось очень скоро: в Советской России это быстренько прекратили, так как большинство лидеров нового государства были воспитаны на традиционных семейных ценностях, состояли в церковном венчанном браке, своими жёнами ни с кем делиться не собирались, а детей любили и хотели воспитывать только своих. Поэтому Коллонтай и другим «женщинам эпохи либерти» сделали суровое внушение (сам Ленин обратился с открытым письмом в «Правде»), общество «Долой стыд» и движение нудистов запретили, семью объявили «ячейкой общества», а за нетрадиционные отношения начали применять уголовную статью и отправлять в лагеря.

Но Западная Европа и Северная Америка уже вдохнули этот воздух. Буржуазные и викторианские ценности полыхали в пожаре страстей. Глобальные изменения происходили прежде всего в сфере культуры и человеческих отношений. Киноиндустрия, джаз, новая живопись диктовали свою моду и даже свой стиль жизни. Уцелевшие на войне мужчины жадно хотели жить и попробовать всё, а женщины не хотели ждать и в проявлении свободы духа ни в чём не уступали мужчинам. Их девиз: «Живи сегодня, завтра может не наступить!». Однополая любовь больше не считается болезнью или извращением. В богемной среде заключаются странные браки (например, Дали и Гала), которые вызывают не осуждение, а восхищение и живой интерес. Брак больше не является гарантией пожизненной собственности партнёра, а от девушек больше не требуют добрачного целомудрия. Эпоха невинности канула в Лету. Тех, кто сожалеет об этом, с мягкой иронией называют «последними романтиками».

«Эпоха невинности» (в другом переводе «Век невинности») — так назвала свой восьмой роман американская писательница Эдит Уортон. Между прочим, она стала первой женщиной, получившей Пулитцеровскую премию именно за этот роман в 1924 году. В 1993 году эта ювелирно отточенная мелодрама привлекла внимание выдающегося американского режиссёра Мартина Скорсезе. Фильм был номинирован на «Оскар» (престижную премию Киноакадемии он не получил), но в американском прокате собрал рекордную сумму — 32 миллиона долларов.

Главный герой «Эпохи невинности» — Ньюленд Арчер — последний романтик. Он влюблён в свою невесту Мэй. Невинность и целомудрие — главные достоинства Мэй; они волнуют и восхищают Ньюленда, и он с нетерпением ждёт свадьбы. У него будет самая счастливая традиционная семья. Он будет любящим, заботливым мужем, а Мэй — верной и преданной женой. Ньюленд мечтает о том, как будет наставлять и развивать свою чистую и целомудренную жену, чтобы их пара заняла достойное место в нью-йоркском обществе. Нет никаких преград и помех для их счастья. Их брак спланирован и запрограммирован двумя патриархальными кланами, которые принадлежат к элите Нью-Йорка. Пятая авеню! Этим всё сказано. Когда же всё пошло не так?

Накануне оглашения помолвки в театре происходит роковая встреча Ньюленда с абсолютно неподходящей дамой, весьма далёкой от его идеала чистоты и невинности. Графиня Эллен Оленская — кузина его невесты. Её муж, польский граф, по мнению законодателей моды с Пятой авеню, был порядочной скотиной, но, тем не менее, это не давало ей права сбегать с его секретарём и вести образ жизни свободной женщины, да ещё и требовать развода. Ведь разведённая женщина, по мнению тех же обитателей Пятой авеню, — изгой: она позорит семью и не может быть принята в приличном обществе. Ньюленд Арчер возмущён: как посмели его будущие родственники пригласить эту особу в ложу, где между матерью и тётей сидит его невеста? Снобизм вроде бы не является отличительной чертой Ньюленда Арчера, но…

«Арчер всецело одобрял солидарность семьи — одним из свойств Минготтов, особенно им ценимых, была решительная поддержка, которую они оказывали немногим заблудшим овцам их в целом безупречного семейного стада. В сердце юноши не было злобы, и, как человек широкий и великодушный, он был только рад, что его будущая жена не страдает ханжеством, а потому и сможет беспрекословно (не афишируя это) проявлять доброту и участливость по отношению к незадачливой кузине. Однако принимать графиню Оленскую в семейном кругу — совсем не то, что демонстрировать её на публике, и не где-нибудь, а в Опере, да ещё в ложе рядом с девушкой, помолвка которой с ним, Ньюлендом Арчером, должна быть объявлена буквально через несколько недель! Нет!»

Да! Век невинности ещё не закончился на Пятой авеню.

Невозможно даже представить, что пройдёт совсем немного времени и мнение Арчера об этой женщине не просто изменится — она изменит его самого, и у него не будет никого дороже неё. Через двадцать семь лет своему сыну, который захочет увидеть Эллен и спросит, была ли она хорошенькой, Арчер ответит: «Хорошенькая? Не знаю. Она была особенная».

То, что Эллен особенная, опередившая своё время, заметно с первых страниц романа. Эпоха невинности ей этого не простит. Ей придётся искать пристанище, жертвовать своими чувствами, но она не изменит себе.

Удивительно, но, читая сцену появления Эллен в театре, невозможно не заметить очень явную авторскую отсылку к роману Л. Толстого «Анна Каренина», и становится понятно, насколько сильно влияние (а точнее, «вливание») русской литературы в мировую культуру. Отсылки к русской классике в романе встречаются ещё не раз, и это одно из несомненных достоинств произведения.

Да и сам сюжет романа одновременно и толстовский, и чеховский. Последний романтик эпохи невинности женится по любви на «правильной», чистой и целомудренной девушке, но всю жизнь любит другую — «неправильную». А она любит его, но их союз невозможен из-за предрассудков общества «эпохи невинности» и самозапретов, которые заставляют красть у самих себя счастье. Да что там счастье! Саму жизнь!

Жизнь идёт своим чередом, а любовь никуда не уходит, и счастье стало бы возможным, когда они, наконец, освобождаются от всех обязательств. Их встреча должна случиться в Париже — городе влюблённых.

«Стоя перед одним из гениальных полотен Тициана, он вдруг сказал себе: "Но мне ведь только пятьдесят семь!" — и отвернулся. Было, конечно, поздновато для весенних надежд, — но ведь ещё так много времени для услад осени: дружбы, товарищества в благословенной близости его дорогой Эллен…»

Спустя двадцать семь лет после их первой встречи, сидя на скамейке у её дома, он так и не решился подняться на пятый этаж и увидеть её. Почему?

Наверное, другой финал этого романа был бы невозможен. Эпоха невинности не отпускает своих последних романтиков. Сбывшаяся мечта, исполненное желание разрушают хрупкий, прекрасный мир. Начинается реальность. А в реальности, в мире отнюдь не особенных людей, Ньюленд Арчер прожил всю свою жизнь. Его мечта и его запретная любовь — всё, что у него осталось.

«Он был уверен, что она сидит в углу дивана на фоне цветущих азалий, невдалеке от горящего камина… — Эта картина для меня более реальна, чем если бы я поднялся наверх, — внезапно сказал он вслух; и страх, что последняя её тень потеряет свои очертания, приковал его к месту, а минуты меж тем утекали…»

Утекают последние минуты эпохи невинности. Давайте прочтём роман, чтобы узнать, как это было.

Ольга Кузьмина. 5 октября 2026 года